02:18 

Nymnigil
Можно просто Nym, можно на ты, да можно практически всё.
Выложила конкурсные фики на фанфикс, вроде как вычитывала ещё на фесте, потом вычитывала ещё несколько раз, уже не в скоростном режиме, после публикации прилетела пара тапков, по одному на каждый фик, и опять правила. Это бесконечно, короче. Для ценителей, последняя редакция:

Раз: www.fanfics.me/index.php?section=3&id=76396
И два: www.fanfics.me/index.php?section=3&id=76777

Но пост вообще совсем не об этом. Собственно, Снейп-священника - образ затягивающий, ожидаемого срача всё не случается. Так что, как и обещала, ещё немного в тему, совершенно другая история про отца Северуса. Больше юмора, меньше насилия, никакой магии. (Надеюсь, сюда вообще кто-то заглядывает)


Преподобный Северус Снейп никогда не считал себя ортодоксалом. И не требовал от паствы и духовенства больше, чем предписывала Библия. Но и не меньше. О каких уступках может идти речь?
Архиепископ беседовал с ним о Боге, о христианском всепрощении, о любви и сострадании. Архиепископ намекал, что в некоторых вопросах преподобный несколько заблуждается, трактует писание излишне сурово. Архиепископ предупредил в лоб, что ещё одно требование «отлучить мужеложцев, блудников, прелюбодеев, малакий от причастия, ибо Царства Божия они не наследуют» — и отлучён будет сам святой отец. От служения.
Тот упорствовал и неустанно повторял послание Коринфянам, за что и поплатился. И теперь, вздёрнув голову, с невозмутимым видом ступал по узкой полоске тротуара за своим болтливым проводником, престарелым пастором, который не мог нарадоваться, что уходил на покой.
— Да, вам крупно повезло, отче Северус, — разглагольствовал он, оглаживая объёмистый живот. Сразу же видно в этом священнике грешника, чревоугодника низшей пробы. — Паства здесь замечательная, подаяния щедрые, куда ни зайди — везде примут, накормят, а то и нальют… э-э-э… чаю нальют, отче, чаю. Ух и взгляд!
— Вспомните притчу о вдове, отец Гораций. Если ваши прихожане подают много, но от избытка своего, и живут не праведно, а лишь так, чтобы угождать священнику, ничего хорошего в этом нет, — холодно откликнулся он, перехватил чемодан со своими скромными пожитками, тяжёлый больше от книг, и добавил: — Господь читает в наших сердцах, ему ведомы все наши помыслы.
Его предшественник лишь хмыкнул, свернул на узкую малолюдную улочку и остановился у двухэтажного дома с ухоженным садом и белой оградкой, которую, похоже, не так давно покрасили. Жилище куда больше подошло бы семейству обывателей, чем священнослужителю. Саду уж точно несдобровать заботами Северуса.
— Проходите, я вам всё покажу, — отец Гораций распахнул калитку, оглядел благодушно цветущие кусты, остановился у незапертой двери, покачал головой, — вот же проказник, опять оставил всё нараспашку! И ведь, наверняка, отговорится, кто ж посмеет обокрасть священника да такого замечательного человека. Ох, сладу с ним нет.
— С к-кем? — вздрогнув, уточнил Северус.
Сетования на проказника доносились уже из гостиной, так что волей-неволей пришлось миновать узкую тёмную прихожую, пройти следом по дому. Гостиная не радовала взгляд обилием кресел, новеньким телевизором, вазочкой со сладостями на журнальном столике, камином, пасторальными картинами на стенах. Не таким должно быть жилище человека, всецело посвятившего себя служению Богу. Между тем, звуки с кухни зародили в душе худшие предположения.
— Что это?!
— Медовуха. Отменный напиток, — с невозмутимой улыбкой пояснил Гораций, разлил по двум бокалам и выставил на стол коробку засахаренных кусочков ананаса, — прихожане подарили. Говорю же вам, замечательные люди. Так провожали меня на покой! Так провожали! Что же вы, не стесняйтесь, попробуйте.
— Да как вы можете?! Вы же священник! — вскричал в отчаянии Северус, отшатнулся от стола, как от чумы.
Только теперь в полной мере раскрылась вся суровость наказания. Его сослали не просто в глушь, не-ет. Похоже, городок этот обитель греха. Если уж священник здесь потворствует плотским страстям, то чего, во имя всего святого, ожидать от прихожан? Что этот чревоугодник, не чтущий постов и заповедей, наговорил им на мессах? Чему наставлял в проповедях? За что налагал епитимьи и какие прегрешения без запинки отпускал на исповедях? Архиепископ не даром предупреждал и глядел так скорбно, провожая в дорогу! Ещё бы — он отправлял своего ученика в Преисподнюю, в ад на земле!
— Как будто стаканчик-другой славного напитка и хорошая закуска могут помешать в служении, — пожал плечами его предшественник, закинул кусочек ананаса в рот и по одному облизал пальцы, — о, а вот и Гарри. Познакомьтесь, отче, это мой… хотя теперь уже ваш домоправитель, Гарри. Замечательный мальчик, смышлёный, трудолюбивый. Уж в этом могу вас порадовать, никаких барышень с вырезами, пышными грудками, длинными ножками и прочими соблазнами.
Он всё разглагольствовал, пока низкорослый взъерошенный парнишка проскользнул в кухню, выставил два пакета с продуктами на стол, поправил растянутую майку и с улыбкой протянул руку для приветствия. Никаких соблазнов, как же, конечно. Было бы в точности так, с любым другим священником. С таким, который заглядывался бы на юную пышногрудую девицу так, как сам Северус на щуплого мальчишку, на плечо, с которого так и норовила сползти майка, на ямочку между ключиц, на живот и бёдра, очертания которых едва угадывались под одеждой не по размеру, на крепкие загорелые ноги.
— Здравствуйте, святой отец, — оторвал от любования тихий голос с лёгкой хрипотцой.
— Д-да, добрый вечер, — он позволил себе лишь на секунду сжать протянутую ладонь и тут же отстранился, спрятал руки за спину.
Выставить. Какой бы там хороший этот парень ни был, придётся выставить его как можно быстрее, завтра же утром. Северус скорее взял бы всю работу по хозяйству на себя, чем каждый день истязал бы себя бесплодным и греховным любованием. Да и Гарри лучше подыскать себе другое занятие, а то и вовсе уехать куда подальше из Литтл-Уингинга.

***


— Ради всего святого, чем же он вам так не угодил? — Гораций едва не поперхнулся своим приторным чаем, отставил чашку и, промокнув губы, бросил салфетку на стол. — Чудесный мальчик, аккуратный, трудолюбивый, способный, о-очень смышлёный!
— Так и пусть учится где-нибудь, раз смышлёный, — возразил Северус, вскочил следом за неторопливым предшественником, проследовал по пятам до лестницы, неустанно убеждая объёмную спину: — Ему бы в колледж поступить, найти место получше. Что за работа для способного юноши — по дому убираться да цветы поливать?
Он полночи потратил на обдумывание аргументов. Не хотелось в первые же дни настроить против себя полгорода, мало ли, что с этим парнишкой стряслось в жизни. Пусть лучше старый священник уволит его, направит на благое русло, раз уж всё равно сам не торопился съезжать. Однако аргументы разбивались как об стенку один за другим.
— А его в колледж не возьмут, — хмыкнул неумолимый старикан, свернул в свою комнату и выложил пустой чемодан на кровать, обернулся к дверям, где застыл как вкопанный его собеседник, развёл руками. Помедлив, он со вздохом пояснил: — У Гарри среднего образования нет.
— Так пусть доучивается! Как же без среднего образования?! Денег нет, так есть муниципальные школы, благотворительные фонды всякие…
— Бесполезно. Ни одна муниципальная в округе его не возьмёт, — махнул рукой отец Гораций, раскрыл дверки шкафа и оглядел ряды одеяний, как зажиточный фермер свои владенья. За разглядыванием сутан, рубашек и костюмов он явно подзабыл, о чём шла речь, наморщил лоб и, коротко кивнув, продолжил: — Не припомню такой, из которой его не исключили. В Святом Брутусе, конечно, самая громкая история была, разбой, кража со взломом, учителя чуть не убил.
— Что?! Да он же!..
— О-очень несчастный мальчик, это ж всё случайно, да-а, — подхватил чокнутый благодетель, аккуратно уложил на дно чемодана стопочку рубашек, рядом бельё, пригладил всё и снова вздохнул, — так с одиннадцати лет и мотался по казённым домам, бедняжка.
— А р-родители что? — жалобно уточнил Северус, придерживаясь за стену.
В свете всего услышанного содомия вдруг показалась нелепостью, бесовской шуточкой. Где там мужеложцы в сравнении с «замечательным мальчиком», который в одиннадцать лет грабил и покушался на убийство? Каких случайностей от него теперь ждать?
— Так сирота же он. Я разве не говорил? — буднично откликнулся Гораций, завернул в полотенце статуэтку девы Марии, втиснул между рубашками и трусами. — Тётушка — и та из дома выгнала. Впрочем, там, конечно, своя история, сложная.
— Убил кого-то?
— Не-ет, что вы, отче. Там всего-то ожоги… вот не припомню, то ли второй, то ли третьей степени, ничего смертельного, — он медленно разогнулся, перевёл дыхание, с трудом закрыл битком набитый чемодан и, подхватив пожитки, направился к выходу. — Вы не волнуйтесь, Гарри — чудесный домоправитель, лучше у меня в жизни не было. Не сомневаюсь, вы быстро поладите. Главное, не расстраивайте его особо, а то он немножечко нестабильный. Знаете, в душевном плане.
Ответом ему был только протяжный стон.

***


Перед отъездом Гораций пообедал, прогулялся по городу, провёл очередную прощальную службу, проще говоря, на покой ему всё никак не уходилось. Гарри крутился рядом почти весь день, глядел жалобно исподлобья, из шкуры вон лез, но помалкивал. И только когда пастор запихнул чемодан в багажник, не выдержал, бросился к нему, вцепился со всей силы.
— Оставайтесь, святой отец, пожалуйста! Хоть и без служб, просто не уезжайте! — он всхлипнул, отёр нос тыльной стороной ладони и затараторил сбивчиво: — Он же меня выгонит, как есть выгонит! Прямо на улицу, в ночь, в одной майке. Вы его видели? Видели?! Сам во-он какой, глазищи злющие, нос клювом, и ходит ещё так, чисто коршун!
— Ну-ну, Гарри, мы это обсуждали, — уходящий на покой священник потрепал непослушные вихры своего подопечного, улыбнулся, — я уверен, вы отлично поладите. Мне этого пастора рекомендовал мой давний друг, замечательный человек. Слово даю, отец Северус тебя не выгонит.
— А если всё же?..
— Нет в тебе веры, мальчик, — вздохнул старый пастор, отцепил от себя ослабевшие руки, забрался в машину и напоследок заверил: — Господь всё устроит наилучшим образом, сын мой. Молись и не сомневайся в Его замысле!
Поттер покорно отступил, опёрся одной рукой на оградку, проследил за уезжающей машиной и скривился, едва та скрылась за углом. От образа несчастного сиротки и следа не осталось. Он выпрямился, поддел ногой мелкий камешек, скрестил руки на груди, покосился на дом, который за последние годы привык считать своим, и цокнул языком.
— Зачем молиться, если на всё за-амысел?


@темы: #фанфики, #слеш

URL
   

Streets's stories. Обитель скорби и стёба.

главная