Nymnigil
Можно просто Nym, можно на ты, да можно практически всё.
Писала ниже, после первой своей фандомной битвы, как мне бесконечно и безоговорочно повезло с командами.
И вот сегодня имею вновь расписаться под тем же утверждением. Приключенцы - замечательнейшие люди, пусть я чаще молчаливо листаю командный чат, но не раз и не два, сами того не зная, товарищи по команде поднимали мне настроение или же подкидывали идей и вдохновения.
А вчерашний вечер прошёл под обсуждения литературы и учёбы - ностальгия, тупиковые споры о вкусах и предпочтениях, лирика и цинизм. Я даже нарушила свой обет молчания.
В реале с таких разговоров обычно начинаются либо интеллигентные пьянки, либо славное приятельство, а иногда то и другое разом. Поскольку мне бесконечно импонируют люди, которым хватает дерзости и вкуса сказать, что кого-то из признанных писателей они не любят, или не находят таким уж гениальным, или вовсе ненавидят. Из этого можно разом сделать два вывода:
1. Человек действительно читает и имеет вкус к чтению. Ради своего удовольствия, а не репутации культурного человека.
Поскольку любить всех классиков подряд было бы более чем странно и маловероятно, у них даже взгляды не всегда совпадают, а то и целиком взаимоисключающие случаются.

2. Человек не связан условностями.
Школьный курс и культурная традиция оставили нам правильные ответы. Пушкин - наше всё; диалектика души у Льва Николаевича Толстого; Раскольников - заблудшая душа, но находит спасения через Господа - и вот это всё далее по списку. Более того, необязательно читать что-то целиком, чтобы знать правильный ответ и озвучить его в нужное время.
Так что особенно сильно люблю людей, которые не только осознанно читали стандартный курс, но и готовы обсуждать, давать неправильные ответы. Те ещё диалектичные души у Толстого, и некоторые персонажи вызывают больше сочувствия, чем традиционно положительные. Пушкин - да, но как-то нет или просто не для меня. Да и с Раскольниковым - спорно и сомнительно.

Словом, приятный вышел вечер. На поверку приятные сложились люди, или же приятные в этих вопросах и отношениях. И потянуло меня полистать Чехова, так что несколько выдержек.

"Я уже начинаю забывать про дом с мезонином, и лишь изредка, когда пишу или читаю, вдруг ни с того, ни с сего припомнится мне то зеленый огонь в окне, то звук моих шагов, раздававшихся в поле ночью, когда я, влюбленный, возвращался домой и потирал руки от холода. А еще реже, в минуты, когда меня томит одиночество и мне грустно, я вспоминаю смутно, и мало-помалу мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут и что мы встретимся...
Мисюсь, где ты?"

Дом с мезонином
ilibrary.ru/text/1050/index.html

Там как-то в лоб бьют рассуждения об общественном устройстве, спор, который у Чехова разворачивается не раз и не два (и не очень-то понятно, на чьей он стороне, как будто скорее пытается обе позиции высмеять, чем что-либо заявить), но в чём-то нравится настроение, атмосфера. И некоторые описания - дома, сада, зала с диваном и столом.

Цитата выше - как раз для того, чтобы допинать себя до описаний. Я делаю их скверно, мёртвыми, напускными, а то ещё китчем, пустышкой. У Чехова не самые живописные описания, но жизненные, в них верится. У него герои потирают руки, дрожат от холода, сидят на ступеньках - и не вздыхают ежечасно, как это водится в штампах (и у меня тех вздохов тоже с избытком, до заболебательности).


"— Хорошо, — сказала она и... заплакала.
На ее щечках заиграли красные пятнышки, глазки надулись, и по кошачьему личику потекли слезы..."

"Бугров утер рукавом лоб и глаза и зашагал по гостиной. Лиза, всхлипывая всё громче и громче, подергивая плечами и вздернутым носиком, принялась рассматривать кружева на занавесках."

"Боже мой! Мимо окна, в которое глядели влажные глаза Бугрова, по мостовой, слегка влажной от брызнувшего майского дождичка, прокатила шикарная четырехместная коляска. Кони лихие, лютые, с лоском, с манерой. В коляске сидели люди в соломенных шляпах, с довольными лицами, с длинными удилищами, сачками... Гимназист в белой фуражке держал в руках ружье. Они ехали на дачу удить рыбу, охотиться, пить на свежем воздухе чай. Ехали в те благодатные места, где во время оно бегал по полям, лесам и берегам босой, загорелый, но тысячу раз счастливый сын деревенского дьякона, мальчик Бугров. О, как чертовски соблазнителен этот май! Как счастливы те, которые, сняв свои тяжелые вицмундиры, могут сесть в коляску и полететь в поле, где кричат перепела и пахнет молодым сеном. Сердце Бугрова сжалось от приятного, холодящего чувства... Сто тысяч! Вместе с коляской пред ним пролетели все его заветные мечты, которыми он любил угощать себя в продолжение всего своего чиновничьего житья-бытья, сидя в губернском правлении или в своем тщедушном кабинетике... Река, глубокая, с рыбой, широкий сад с узенькими аллеями, фонтанчиками, тенями, цветами, беседками, роскошная дача с террасами и башней, с Эоловой арфой и серебряными колокольчиками... (О существовании Эоловой арфы он узнал из немецких романов.) Небо чистое, голубое; воздух прозрачный, чистый, пропитанный запахами, напоминающими ему его босое, голодное и забитое детство... В пять часов вставать, в девять ложиться; днем ловить рыбу, охотиться, беседовать с мужичьем... Хорошо!"

"Когда Лиза воротилась от мужа домой и, как ни в чем не бывало, на цыпочках вошла в спальную, Грохольский, бледный, с розовыми пятнами на щеках, лежал в позе совсем обессилевшего человека и стонал.
Увидев Лизу, он спрыгнул с кровати и зашагал по спальной".

"Лиза побледнела и, разумеется, заплакала. Женщины, когда чувствуют себя правыми, бранятся и плачут, когда же сознают за собой вину, то только плачут".

"Он остановился за сиреневым кустом и принялся наблюдать и слушать. Ноги и руки его похолодели. На лбу выступил холодный пот. Чтобы не шататься и не упасть, он обхватил руками несколько сиреневых ветвей. Всё кончено!"

Живой товар
ilibrary.ru/text/87/index.html

Во-первых, отличная иллюстрация к тому, что есть такое чеховский юмор и чеховские комедии. Вот то самое: "Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься".

Запомните, любезные, комедия не для того лишь, чтобы рассмешить, но для того, чтобы высмеять. И высмеивать в некоторых вопросах полезнее, чем раскрывать глубочайшую драму.

И напоследок моё любимое:

"
Кому повем печаль мою?..


Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег... Его лошаденка тоже бела и неподвижна. Своею неподвижностью, угловатостью форм и палкообразной прямизною ног она даже вблизи похожа на копеечную пряничную лошадку. Она, по всей вероятности, погружена в мысль. Кого оторвали от плуга, от привычных серых картин и бросили сюда в этот омут, полный чудовищных огней, неугомонного треска и бегущих людей, тому нельзя не думать...
Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина всё нет и нет. Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает свое место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее".

"Иона кривит улыбкой рот, напрягает свое горло и сипит:
— А у меня, барин, тово... сын на этой неделе помер".

"— Так-то, брат кобылочка... Нету Кузьмы Ионыча... Приказал долго жить... Взял и помер зря... Таперя, скажем, у тебя жеребеночек, и ты этому жеребеночку родная мать... И вдруг, скажем, этот самый жеребеночек приказал долго жить... Ведь жалко?
Лошаденка жует, слушает и дышит на руки своего хозяина...
Иона увлекается и рассказывает ей всё..."

Извозчик
ilibrary.ru/text/981/p.1/index.html

С него началась моя серьёзная, затяжная и нелечимая любовь к чеховской прозе. Вот из таких рассказов однозначно становится ясно, что многое другое у Чехова было шуткой, комедией. Серьёзный Чехов вышибает дух, выбивает почву из-под ног, разносит по ветру, швыряет мордой об мостовую и оставляет валяться вот так - живи теперь с этим как знаешь. Так-то, брат кобылочка.

Помнится, в первый раз я недели две ходила с рефреном "кому повем печалью мою". Оговорюсь, и плач Иосифа нашла, и было так себе.
За что люблю Чехова - нет у него вот этой вашей христианщины, нет душеспасительной сказочки, спасения для всех и чего-нибудь раз эдакого, чтобы теперь ничего, не страшно и спалось получше. Чехов не "наше всё", не солнце и даже не полумесяц, его стыдливо заминают в школьном курсе, потому что с правильными ответами на Чехова - тоже очень и очень тяженько, кривенько.

Дьявол кроется в деталях.
Чехов дьявольски хорош.